dselezen

Categories:

Михоэлс

Шломо Михоэлс (Соломон Михайлович Вовси) родился в 1890 году в Двинске —  сегодня Даугавпилс, учился в хедере. Начал говорить по-русски только в 15 лет, и говорил великолепно, как отмечал режиссер Юрий Завадский.

После революции в Петрограде открылась Еврейская театральная студия под руководством Алексея Грановского. Михоэлс, до того учившийся на юридическом факультете Петербургского университета, оставляет учебу на юриста, решив стать актером. Решение далось непросто — Михоэлс считал свою внешность уродливой, негоже с такой появляться на сцене. Но любовь к театру победила, и советская сцена получила гениального артиста. В 1920 году студийцы переехали в Москву, в 1925 возник московский государственный еврейский театр,  со сцены звучал идиш. Михоэлс возглавил театр в 1929 году, оставался на этом посту до конца жизни. В начале войны в августе 1941 Михоэлс стал председателем Антифашистского еврейского комитета. Ездил во многие страны мира с целью «вовлечения в борьбу с фашизмом еврейских народных масс во всем мире», так формулировались просьбы СССР. На самом же деле ему было поручено организовать финансовую поддержку для Советского Союза.

В 1948 году в ночь с 12 на 13 января погиб в Минске под колесами грузовика по одной из версий — убит по указанию Сталина.

В 1949 году еврейский театр был закрыт.

Соломон Михоэлс признан во всем мире одним из лучших исполнителей роли короля Лира.

Дочери Михоэлса Нина и Наталья в 1972 году репартиировались в Израиль.

Из воспоминаний Анастасии Потоцкой-Михоэлс: "На утреннюю репетицию Михоэлс старался выйти намного раньше или намного позже нужного времени, так как знал, что наиболее настойчивые люди поджидают у парадного и будут излагать свои просьбы и жалобы на ходу, на его пути в театр.
Но час выхода Михоэлса из дома ничего не решал... Переход через Тверской бульвар, два дома по Малой Бронной, а иногда и театральный холл превращались в своеобразную приемную.
День Михоэлса был отдан театру всегда до четырех-пяти часов и с семи вечера.
Перерывы бывали только для конференций, заседаний художественного совета Комитета по делам искусств или по премиям, заседаний Антифашистского комитета."

"Вряд ли можно назвать второй такой дом, который одновременно был бы домом и таким проходным двором, как дом Михоэлса,"- вспоминает его жена Ася. И дальше:
"В дни, когда Соломон Михайлович не был занят в спектаклях, как бы он ни был перегружен репетициями, встречами, он находил время и силы для "игры". Он как бы создавал этюды, исполняя их дома для своих, для соседей, для друзей. Огромная передняя, наша комната, кухня - все становилось сценой.
Соседи, очень любившие его, часто горестно спрашивали, что это с Соломоном Михайловичем? - так как он вдруг заоставлял дочек и меня осторожно вести его к выходу, поддерживая под руку... Не было сомнения, что он тяжело болен!

Иногда он ходил за соседкой, совершенно точно повторяя каждое ее движение, по пути по-мальчишески весело пугая ее любимую кошку!
Он очень любил в праздничной суете мешаться под ногами запаренных хозяек, спрашивать деловито: "печем или не печем?" и с самым серьезным видом вникать в подробности рецептуры теста. Иногда этюд разыгрывался на улице.
Так, однажды Михоэлс остановился у лотка с кондитерскими товарами и минут пять покупал разные сладости, изображая глухонемого. Особенно долго шла сцепа с деньгами и сдачей. Когда игра была закончена, Михоэлс с удовлетворением оглядел столпившихся "зрителей" и, приподняв кепку,
сказал своим чистым звучным голосом: "Премного благодарен"... Продавщица на глазах у всех буквально превратилась в соляной столб, и чистое чудо спасло ее от разорения, так как в это время у нее можно было унести все!
Вечером иногда мы заходили в восточный ресторанчик у Никитских ворот. Иногда в этом ресторане в середине ужина к нам подходил кто-нибудь от чужого столика и заявлял:
- Простите, но я держу пари, что вы - Михоэлс.
Соломон Михайлович очень вежливо отвечал:
- Простите и вы меня, но я его брат-юрист.
И как ни в чем не бывало продолжал, обращаясь ко мне или к друзьям:
- Так вот! Алименты ему все равно придется платить, но по статье... - и так далее и тому подобное, пока изумленный человек не уходил от нашего стола".
Замечательные воспоминания о Михолсе оставил художник ГОСЕТа Александр Тышнер. Он тоже прогуливался с Михоэлсом по Тверскому бульвару.
Александр Тышнер пишет: "Часто, проходя по Тверскому бульвару, он читал мне прекрасные сказки Переца, "Ночь перед Рождеством" Гоголя и, по-моему, многие им самим сочиненные тут же, экспромтом. Однажды, сидя на бульваре, Михоэлс так увлекся чтением вслух (это было напротив Камерного театра), что не заметил, как сзади к нему подошел А. Я. Таиров и закрыл ему глаза. Михоэлс долго не мог отгадать, кто это, и я ему подсказал: "Режиссер". Он тут же сказал: "Таиров!" Александр Яковлевич подсел, и, конечно, Михоэлс весь переключился, и все пошло по другому руслу, тоже интересному. Должен сказать, что эти два художника любили друг друга и при встрече обнимались и трижды целовались, хотя люди они были разные, художественные взгляды и вкусы были у них разные. Не знаю, может быть. Предчувствие схожей судьбы их так сближало".
Тышнер оставил много портретов Михоэлса, он любил его рисовать, часто бывал дома у Соломона Михайловича: "К приходу Михоэлса после спектакля, особенно в котором он играл, стол должен был быть сервирован обильно и вкусно. Доставать водку поручалось личному "адъютанту" при нем, актеру маленьких, преимущественно "разбойничьих" ролей, веселому, с печальными глазами Давиду Чечику. Чечик почти всегда был при Михоэлсе. Когда Михоэлс шел в гости, Чечик его сопровождал, неся под мышкой увесистый пакет.
Однажды во время войны, когда Москва вся была погружена в абсолютную темноту, я шел по улице Горького. Навстречу мне двигалась группа из трех человек. Фонарь, который они несли, был очень яркий и освещал большое пространство. Я уже приготовился доказать документы, но когда приблизился, то увидел впереди шествующего Чечика, который освещал путь идущим Михоэлсу и Асе. (Оказывается, у Михоэлса испортился карманный фонарь и он воспользовался фонарем со свечой из театрального реквизита.) Меня тут же повернули обратно, и мы, как гамлетовские могильщики, двинулись дальше. Кстати, фонарь был взят из шекспировского спектакля - "Короля Лира" - и создавал атмосферу средневековья... "

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded